ЖИЗНЬ В РАЮ? (идейный подтекст романа-антиутопии Е. И. Замятина “Мы”)


Инстинкт несвободы издревле органически присущ человеку…

Е. Замятин. “Мы”

“Сигналом об опасности, угрожающей человеку, человечеству от гипертрофированной власти машин и власти государства” назвал роман Замятина Дж. Оруэлл.

Удивительно, но роман написан в 1920 году. Обладая редким даром предвидения, Замятин уже тогда обратил внимание на настораживающие тенденции в политике молодого государства – на потрясающее равнодушие к судьбе отдельного человека, на бессмысленную зачастую жестокость, на безжалостное разрушение многовековой культуры и замену ее жалкой пародией – так называемой “пролетарской культурой”.

Когда роман был написан, о публикации его в России и речи не шло. Замятин читал его друзьям, знакомым и знакомым друзей. Его слушали, затаив дыхание, потом устраивали овации. В голодном, неотапливаемом Петрограде (шел 1920 год, военный коммунизм, многое уже пережито, но самые большие потрясения и жертвы еще были впереди) роман воспринимался как откровение, но вряд ли кто мог представить, насколько сбудутся его пророчества.

С 1929 года, после выхода в Праге сокращенного варианта “Мы” на русском языке, началась травля. Замятин ожидал этого. В 1921 году он еще пытался бороться: в статье “Я боюсь” он предупреждал, что настоящая литература в России погибнет – ибо ее “делают не исполнительные и благонадежные

чиновники”. Но время шло, и стало ясно, что власти и не нужна настоящая литература – хватит и благонадежной имитации. В 1931 году Замятин уехал за границу. Англия приобрела талантливого писателя и инженера. Россия, соответственно, потеряла…

До 1988 года – 68 лет – жители нашей страны были лишены возможности прочитать гениальный роман своего соотечественника, роман, вызвавший бурю восторгов по всему миру. Мы читали его не как предупреждение – скорее, как воспоминание. Слишком многое он угадал в грядущем своей страны.

“Любовь и голод правят миром”. После Великой Двухсотлетней войны между городом и деревней, оставшиеся 0,2 % населения земли, граждане Единого Государства, казалось бы, не знают этих проблем. Еду заменила нефтяная пища, а вместо любви – право на сексуальные контакты по талонам.

Единое государство – типичное тоталитарное государство в своем идеальном воплощении. Слежка – за всеми и постоянная. Преследование инакомыслящих доведено до совершенства. Да и инакомыслящих вроде быть не должно – детей воспитывает государство, и главный постулат педагогики – разумная жестокость. Никакого свободомыслия, никаких ненужных фантазий. А под конец и вовсе – в качестве профилактики – всем гражданам удаляется часть мозга, отвечающая за фантазию.

Даже имен бедняги не имеют, лишь “нумера” – да и зачем имена труженикам-муравьям, каждый из которых знает свои обязанности и больше ничем в принципе интересоваться не должен. Ни мыслей, ни желаний – полное блаженство. Вот еще бы научиться внешность делать одинаковой – чтоб и тут исключить неравенство.

Нет и института семьи. Зачем муравью семья? Его семья – муравейник. Семья отвлечет от главного – работы на благо Государства и Благодетеля.

Нет и дома – дом дарит одиночество, а одиночество провоцирует вредные мысли. Зачем честному гражданину прятаться от других граждан? Достаточно комнаты с прозрачными стенами.

Но… Великая сила любовь. Не та ее замена, приятная и полезная для физиологии, по разовым талонам, но дикая, нежданная, неуправляемая, с болью, тревогой – и невыразимым счастьем. Д-503 встречает J-330, и вся столь тщательно построенная система дает трещину. Рушится стерильный мир. Ибо есть теории – и есть Живая Жизнь, которую можно обнести стеной, спрятать, заставить забыть, но она все равно прорвется – биением сердца.

В романе много мелочей, до боли знакомых. Например, описание выборов. Разумеется, выбирает народ, но кандидат неизменно один – Благодетель, и “история Единого Государства не знает случая, чтобы в этот торжественный день хотя бы один голос осмелился нарушить торжественный унисон”. Недаром день выборов давно переименован в День Единения. А стоит найтись оппозиции – и они тут же объявляются больными, ибо кто же в здравом уме может быть против Благодетеля?

Милые прогулки по четыре в ряд, под Марш Единого Государства, с восторженным отбиванием такта, порядком смахивают на былые демонстрации – демонстрации преданности, лояльности, довольства своим положением. Ну и, естественно, “не омраченные безумием мыслей лица”…

А образ Благодетеля – “такой же мудрый и любяще-жестокий, как Иегова древних”. И эта всепоглощающая народная любовь к жестокости своего тирана…

Пугающе знакомо звучат планы “подчинить неведомые существа, обитающие на иных планетах, – быть может, еще в диком состоянии свободы. Если они не поймут, что мы несем им математически-безошибочное счастье, наш долг заставить их быть счастливыми”.

Главная философская мысль романа – что важнее, Счастье или Свобода? Благодетель, в духе Великого Инквизитора из “Братьев Карамазовых”, рассуждает:

“О чем люди – с самых пеленок – молились, мечтали, мучились? О том, чтобы кто-нибудь раз и навсегда сказал им, что такое счастье – и потом приковал их к этому счастью на цепь Е. Вспомните: в раю уже не знают желаний, не знают жалости, не знают любви, там – блаженные, с оперированной фантазией (только потому и блаженные) – ангелы, рабы Божьи”.

Не главному герою спорить – он слишком раздавлен и своей любовью, и боязнью, что его лишь используют, да и не понимает он ничего из происходящего, лишь корчится от боли и страха его душа. Но почему же разбегаются счастливые обитатели Единого Государства во все стороны, и силой приходится загонять их в Операционные, ради их же блага. А кое-кто и диверсии устраивает, и готов на что угодно, лишь бы не это бездумное существование. И не только мятежники, которым по обязанности положено быть героями.

Покидает привычный мир, готова жить с дикарями, в совершенно неподходящей для нее обстановке О-90 – ради спасения будущего ребенка. Оказывается, и сама природа человека достаточно сильна. Как бы не выхолащивали ее, она возьмет свое – либо неконтролируемой любовью, либо “неуместной” жаждой материнства.

И никакие гарантированные блага, ничья “отеческая” забота не заменит обычной свободы.

За годы, прошедшие после написания романа, многое произошло и в мире, и у нас в стране. Те, кто воспринял роман как забавную фантазию, с горечью убедились в своей ошибке.

С середины восьмидесятых в Россию стала возвращаться ее Большая Литература – что ж, “лучше поздно, чем никогда”. Роман “Мы” по-прежнему актуален – всегда находятся люди с неуемным стремлением к “порядку”, “твердой руке”, с жаждой постричь всех под одну гребенку, которых раздражает до боли любое проявление чьей-либо индивидуальности.



1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...


ЖИЗНЬ В РАЮ? (идейный подтекст романа-антиутопии Е. И. Замятина “Мы”)