Григорьев А. А. ИЗ СТАТЬИ ПО ПОВОДУ НОВОГО ИЗДАНИЯ СТАРОЙ ВЕЩИ

ИЗ СТАТЬИ “ПО ПОВОДУ НОВОГО ИЗДАНИЯ СТАРОЙ ВЕЩИ”

Вся комедия есть комедия о хамстве, к которому равнодушного или даже несколько более спокойного отношения незаконно и требовать от такой возвышенной натуры, какова натура Чацкого.

Вот я перехожу теперь ко второму своему положению – к тому, что Чацкий до сих пор единственное героическое лицо нашей литературы. Пушкин провозгласил его неумным человеком, но ведь героизма-то он у него не отнял, да и не мог отнять. В уме его, то есть практичности ума людей закалки Чацкого, он мог разочароваться, но ведь не переставал же он никогда сочувствовать энергии падших борцов. “Бог помочь вам, друзья мои!” – писал он к ним, отыскивая их сердцем всюду, даже в мрачных пропастях земли.

Чацкий прежде всего – честная и деятельная натура, причем еще натура борца, то есть натура в высшей степени страстная.

Говорят обыкновенно, что светский человек в светском обществе, во-первых, не позволит себе говорить того, что говорит Чацкий, а во-вторых, не станет сражаться с ветряными мельницами, проповедовать Фамусовым, Молчалиным и иным.

Да с чего вы взяли, господа, говорящие так, что Чацкий – светский человек в вашем смысле, что Чацкий похож сколько-нибудь на разных князей Чельских, графов Слапачинских, графов Воротынских, которых вы напустили впоследствии на литературу с легкой руки французских романистов? Он столько же не похож на них, сколько не похож на Звонских, Греминых и Лидиных. В Чацком только правдивая натура, которая никакой лжи не спустит, – вот и все; и позволит он себе все, что позволит себе его правдивая натура. А что правдивые натуры есть и были в жизни, вот вам налицо доказательства: старик Гринев, старик Багров, старик Дубровский. Такую же натуру наследовал, должно быть, если не от отца, то от деда или прадеда Александр Андреевич Чацкий.

Другой вопрос – стал ли бы Чацкий говорить с людьми, которых он презирает.

А вы забываете при этом вопросе, что Фамусов, на которого изливает он “всю желчь и всю досаду”, для него не просто такое-то или такое-то лицо, а живое воспоминание детства.

Чацкий менее, чем вы сами, верит в пользу своей проповеди, но в нем желчь накипела, в нем чувство правды оскорблено. А он еще, кроме того, влюблен…

Знаете ли вы, как любят такие люди?

Не этою и недостойною мужчины любовью, которая поглощает все существование в мысль о любимом предмете и приносит в жертву этой мысли все, даже идею нравственного совершенствования: Чацкий любит страстно, безумно и говорит правду Софье, что

Дышал я вам и жил, был занят непрерывно…

Но это значит только, что мысль о ней сливалась для него с каждым благородным помыслом или делом чести и добра.

Невольно приходит вопрос: действительно ли ничтожна и мелочна Софья?

Пожалуй, да и, пожалуй, нет.

Софья Павловна насмотрелась кругом себя на слишком много мерзостей, свыклась с хамскими понятиями, всосала в себя их с молоком. Ей не дико видеть себе нравственную опору в человеке практическом, умеющем вращаться в этой среде и могущем ловко овладеть со временем этою средою.

Потом же, ведь Молчалин умен умом его сферы. Подлый это ум, правда, да она не понимает, что такое подлость. Вот когда она поняла его подлость, испытала по отношению к самой себе всю шаткость того, что она думала избрать своей нравственной поддержкой, всю невыгоду для себя этой угодительности всем, даже

Собаке дворника, чтоб ласкова была,

Услыхала по отношению к себе холуйско-циническое выражение:

Пойдем любовь делить печальной нашей крали, –

Она просыпается…

Чацкий поэтому несправедлив, говоря, что ей нужен был

Муж-мальчик, муж-слуга;

Он только в раздражении бешенства может смешать ее с московской барыней Натальей Дмитриевной, у которой действительно такой московский идеал мужа.

Для него вся жизнь подорвана – и ему, борцу, совсем разрознившемуся с этою средою, не понять, что Софья вполне дитя этой среды. Он так упорно верил, так долго верил в свой идеал!…

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...
Григорьев А. А. ИЗ СТАТЬИ ПО ПОВОДУ НОВОГО ИЗДАНИЯ СТАРОЙ ВЕЩИ