ФЕНОМЕН В. ВЫСОЦКОГО

Культовая фигура восьмидесятых. Кассеты с его песнями переписывали бесконечно – и затирали до дыр от постоянного прослушивания. Его обожали все – и подростки, хриплыми голосами в подъездах певшие “под Высоцкого”, и заядлые театралы, и пьющие офицеры в дальних гарнизонах, и интеллигенты, и уголовники, и диссиденты, и кагэбэшники. От тайги до британских морей. И каждый находил свое, лишь про него сказанное, до боли родное. Было и про тещу. Было и про свободу. Было и про войну. И про спорт. И про алкоголиков. И про шизофреников. И про моряков-шоферов. И про скалолазов. И все – неожиданно, искренне, забавно, без дурного официоза и лишней слезливости.

Органический сплав артистического дарования, своеобразной манеры исполнения и искренности сотворил чудо. Но и тексты песен, сами по себе, не только “приходились ко двору”, но и легко запоминались, становились истинно народными – и при этом горячо любимыми. Как, например, тут же разошлась по стране после фильма “Вертикаль” “Песня о друге”:

Если друг оказался вдруг

И не друг и не враг, а так…

Если сразу не разберешь,

Плох он или хорош…

Он много писал и пел о войне. О войне тогда писали все. Но в его песнях звучало личное: не то, что чувствовала страна, общественность и т. п., не то, что полагалось чувствовать, а то, что действительно чувствовалось – и оно не казалось мельче, а затрагивало глубже.

Его песни о войне удивительно человечны.

…Он молчал невпопад

И не в такт подпевал,

Он всегда говорил про другое,

Он мне спать не давал,

Он с восходом вставал,

А вчера не вернулся из боя…

И как пронзительно звучит:

Нынче вырвалось – будто из плена весна –

По ошибке окликнул его я:

“Друг, оставь покурить!” – а в ответ –

Тишина…

Он вчера не вернулся из боя. Его песни – своеобразная энциклопедия народной жизни. Сатира, гротеск – и тут же глубоко лирические строки, и очень личные, наболевшие,

Я не люблю уверенности сытой,

Уж лучше пусть откажут тормоза.

Досадно мне, коль слово “честь” забыто

И коль в чести наветы за глаза.

Когда я вижу сломанные крылья,

Нет жалости во мне, и не спроста:

Я не люблю насилья и бессилья,

Вот только жаль распятого Христа.

Я не люблю себя, когда я трушу,

Я не терплю, когда невинных бьют.

Я не люблю, когда мне лезут в душу,

Тем более, когда в нее плюют.

Он работал с полной самоотдачей, “на нерве”, загоняя себя, как лошадь. И сам чувствовал, что чересчур… но натура не позволяла жить по-другому. Будто предчувствовал, что жить осталось немного.

Сгину я – меня пушинкой ураган сметет

С ладони,

И в санях меня галопом повлекут по снегу

Утром, –

Вы на шаг неторопливый перейдите,

Мои кони,

Хоть немного, но продлите путь

К последнему приюту!

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!

Не указчики вам кнут и плеть!

Но что-то кони мне попались

Привередливые –

И дожить не успел, мне допеть не успеть.

Обстановка в стране была не самая подходящая для искренности. Он вкалывал, как каторжный – в театре, на концертах – но было ощущение, что все впустую, что Слово вязнет в паутине лжи и лицемерия. Его обожала страна – от мала до велика, – а официально его как бы и не было. Самопальными кассетами можно было заполнить небольшое море, а пластинок – раз-два и обчелся.

Так и жил. Мотался с гастролями. Выступал в каких-то захолустных клубах и дико уставал. Мучила депрессия, пытался спасаться извечным русским средством – алкоголем и новомодным иностранным – наркотиками. Что только приблизило развязку.

Благодаря Высоцкому, Галичу, Окуджаве, Визбору, Киму давно забытый – средневековый – жанр бардовской песни обрел новую жизнь, завоевал заслуженные любовь и уважение. Но, не будь Высоцкого, авторская песня осталась бы увлечением довольно небольшой группы приверженцев. Высоцкий в качестве аудитории подарил ей всю страну.

Настало новое время. И прозвучали новые песни: Андрей Макаревич, Виктор Цой, Илья Кормильцев, Юрий Шевчук, Борис Гребенщиков… Не будь у их авторов детского увлечения Высоцким – услышали ли бы мы их?

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...
ФЕНОМЕН В. ВЫСОЦКОГО