“Дар тайнослышанья тяжелый”

Странно – жить и знать, что был на земле такой поэт Владислав Ходасевич, с аристократической небрежностью бросивший современникам:

Ни грубой славы, ни гонений

От современников не жду,

Но сам стригу кусты сирени

Вокруг террасы и в саду.

Живший во “дни громадных потрясений”, он лучше остальных понял, что нет ничего ценнее в мире, чем искусство. И он им занимался. И искусство и культура занимали его больше, чем перестройка целого мира.

В культуре он находил смысл жизни, возможность порвать “тугую плеву дней”.

При

всей ампирной холодной ясности и строгости его поэзии у Ходасевича невероятное, фантастическое умение сотворить чудо преображения слова.

Мы живем в мире, где многое разумно, объяснимо и понятно. Сначала облако, потом дождь. Сначала билет на поезд, потом поездка.

Чудо – это окошко в иное измерение, дорога к правильному миру. Поэзия Ходасевича – это постижение чуда методами искусства, а не логики.

Он не верил толпе и был прав. Он был пророком в своих стихах, предсказав России надвигающуюся тьму. Одним из первых он понял, что нация, народ – это не гены, а образ жизни на земле. Этот уклад, образ

жизни, культуру, достоинство русского поэта Ходасевич увез в эмиграцию:

России – пасынок, а Польше

Не знаю сам, кто Польше я,

Но: восемь томиков, не больше

И в них вся родина моя.

Вам – под ярмо подставить выю

Иль жить в изгнании в тоске.

А я с собой свою Россию

В дорожном увожу мешке.

Ходасевич, быть может, первый, кто увидел свет, а также то, что человечество предпочло закрыть глаза, только бы не утруждать себя поисками этого света. Он понял, что цивилизация развивается потому, что человек стремится к физическому и душевному комфорту. Поэтому человек не свободен. Кто-то поймал нас на крючок. Бог или дьявол?

Человечество развивается согласно биологическим, общественным или духовным инстинктам. Поняв это, Ходасевич отказался принимать правила предложенной ему игры:

Счастлив, кто падает вниз головой,

Видит он мир, хоть на миг, но иной.

Он называл свободу суровой. Он утверждал, что пребывание его в мире самодостаточно: “Во мне конец, во мне начало”. Он представлял поэтическое творчество – символической дорогой духовного освобождения. Он и сейчас представляется мне, читателю его стихов, загадочным суровым сфинксом.

Он вынырнул в 90-е годы из небытия, из забвения. Этот желчный рыцарь поэзии вернулся на Родину, где, оказалось, его давно ждали:

Быть может, умер я, быть может, –

Заброшен в новый век,

А тот, который с вами прожит,

Был только волн разбег.

И я, ударившись о камни,

Окровавлен, но жив, –

И видится из далека мне,

Как вас несет отлив.

Жизнь в эмиграции обрекла его на полунищенское существование. Далее последовала болезнь и ужасная смерть в больнице.

На его могиле под Парижем на могильном камне написано: “Свободен всегда”.



1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...


“Дар тайнослышанья тяжелый”