Без конца и без краю мечта!”

“Блока я считаю не только величайшим поэтом первой четверти двадцатого века, но и человеком-эпохой, т. е. самым характерным представителем своего времени…” – писала Анна Ахматова.

Александр Блок был мечтательным человеком. Но мечта его всегда воплощалась в звонкие, немеркнущие строки. Как и жизнь, разнообразно изображенная всем поэтическим творчеством поэта:

О, весна! без конца и без краю –

Без конца и без краю мечта! ;

Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!

И приветствую звоном щита!

Он сумел увидеть в России и тютчевскую

тайну, и некрасовскую убогую деревенскую Русь, и летящую вдаль гоголевскую птицу-тройку. Но, пожалуй, ни у одного из писателей патриотическая тема так полно не сомкнулась с любовной, интимной лирикой, как у Блока. Нетрадиционным стал блоковский образ родины-невесты, жены, Прекрасной Дамы, Вечной Женственности. Не как мать любит Блок Россию, а как возлюбленную. Но ее облик постоянно меняется.

Прекрасная Дама оборачивается то Незнакомкой, то проституткой, являя собой новые и новые лики России. Часто она олицетворяется музой:

Зла, добра ли? – Ты вся – не отсюда.

Мудрено про тебя говорят:

Для

иных ты – и Муза, и чудо.

Для меня ты – мученье и ад.

Блок мысленно сопровождает своих героев, вместе с ними проделывая их нелегкий путь. Его рассказчик “влит” в повествование, его голос – такое же выражение эпохи, как и остальные равноправные голоса поэмы. Так, многоголосие “Двенадцати” – это воспроизведение многоголосия “переворотившейся” эпохи. Контрастность и пестрота поэмы отражают социальную контрастность эпохи.

Позиция автора проявляется не в отдельных репликах или призывах, а в построении общей “судьбы” двенадцати, в характере того пути, который проделывают они на страницах поэмы.

Из хаоса рождается гармония. Этот образ Христа – антитеза псу-волку, как символу зла и старого мира, образ, воплотивший в себе идеал добра и справедливости. Христос как бы приподнят над бытом и над событиями.

Он – воплощение гармонии и простоты, о которой подсознательно тоскуют герои Блока. В финале поэмы все укрупнено, имеет откровенно условный характер. Это и слитный образ “двенадцати”, и возникающие вновь образы буржуа и голодного пса, и венчающий поэму образ Христа.

Здесь нет имен, все реплики состоят из самых общих слов или риторических вопросов. Призрачность идущего во главе двенадцати апостолов Христа диссоциирует с державным шагом революции. В разные годы литературоведы трактовали смысл поэмы с диаметрально противоположных точек зрения – от приветствия новой революционной России, “идущей державным шагом”, до полного отрицания революции как бунта кучки головорезов.

Трудно сказать, принял ли Блок революцию, что бы ни писали об этом многочисленные критики с партбилетом у сердца. Важно другое – он принимал жизнь, приветствовал ее звоном щита.

Принимаю пустынные веси!

И колодцы земных городов!

Осветленный простор поднебесий

И томления рабьих трудов!

И встречаю тебя у порога –

С буйным ветром в змеиных кудрях,

С неразгаданным именем бога

На холодных и сжатых губах…

Кстати, у Блока даже в щит воина, готовящегося к битве, вместо нерукотворного Спаса вписан образ “светлой жены”:

И когда, наутро, тучей черной

Двинулась орда,

Был в щите

Твой лик нерукотворный

Светел навсегда.

Но в лирике поэта его возлюбленная – жизнь – принимает и другие черты:

Перед этой враждующей встречей

Никогда я не брошу щита…

Никогда не откроешь ты плечи…

Но над нами – хмельная мечта!

И смотрю, и вражду измеряю,

Ненавидя, кляня и любя:

За мученья, за гибель – я знаю –

Все равно: принимаю тебя!



1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)


Без конца и без краю мечта!”